интернет-журнал о бизнесе, карьере и образовании
1 .. 3
  • Курсы ЦБ РФ
  • $ 56.97
  • 62.17
спецпроект
Право имею

Дерек Брин: «Фаблаб для меня — кусочек утопии»

 

С куратором европейской «Недели кода» Дереком Брином мы познакомились на открытии «Недели» в Петербурге, в Фаблабе Политеха. Об этом удивительном месте «Понедельник» уже писал. И знаете, главное в этой производственной лаборатории не 3D-принтеры и прочие механизмы, а такие вот встречи и невероятные разговоры обо всем на свете.

Текст: Светлана Хаматова

 

Справка: Американец Дерек Брин уже несколько лет живет в Москве. Серия мастер-классов, которую его пригласили провести, превратилась в полноценную работу в Московском педагогическом государственном университете и в школе № 1329, занимающей третье место в списке 25 лучших школ России. В прошлом он преподавал в Harvard Extension School и разрабатывал программы для MIT Education Arcade. Дерек — автор книг «Scratch For Kids», «Designing Digital Games», «Creating Digital Animation» о визуальном дизайне и языке программирования под названием «Скретч», который родился как раз в Массачусетском технологическом университете и сейчас объединяет 12,5 млн человек по всему миру (https://scratch.mit.edu).

 

— Дерек, эйчары пугают нас, что роботы заберут наши рабочие места. Умение кодить нас спасет?

— Во-первых, есть масса вещей, которые роботы делать не могут: творить, чувствовать, сопереживать. И есть масса вещей, которые люди могут делать лучше роботов: учить, управлять, продюсировать. Я считаю, что у нас еще много работы! Во-вторых, вариантов, чем заняться, у нас тоже множество. Я был уволен три с половиной года назад. «Нет больше работы для тебя, не возвращайся», — сказали мне... И это дало мне шанс заниматься тем, что мне по-настоящему нравилось. Самое главное — опознать возможности, которые у вас на самом деле есть. Учить йоге, танцам или визуальному дизайну, печь домашнее печенье, делать что-то из дерева... У людей, выбирающих то, что им нравится, может быть, не столько денег, сколько у Билла Гейтса, нет дорогих машин и роскошных домов, но у них есть нечто большее — они наслаждаются каждым днем. Когда меня уволили, я подумал: «Что я могу делать для себя, чтобы чувствовать себя лучше?» Ответ мне понравился, потому что мне нравится учить. Ведь быть учителем, наставником, означает взаимодействовать с детьми. А дети — это бесконечная надежда. Когда мы растем, мы теряем эту надежду, а новое поколение нас заряжает ею. Обычно поколения отделены друг от друга: дети в школе, взрослые (в том числе их родители) — на работе, нужно найти способ объединить нас вместе. И вот вам шанс сделать это и помочь самим себе.

 

 

— У советских писателей братьев Стругацких есть роман «Полдень, XXII век», в котором мир достиг благополучия, потому что им управляют учителя. Нет войн, все заняты любимым и полезным делом... Как думаете, реально этого достичь, если роботы возьмут на себя черную работу?

— Это утопия. Но утопия — это не что-то невозможное, это не просто изображение идеального общества. Такие книги отражают стремление к идеалу. И тут есть большая разница, так как стремление подразумевает труд и созидание. К сожалению, в наш век в массовой культуре более популярны антиутопии, безнадежные, как «Голодные игры». Увы, большинство книг для подростков, большинство фильмов, которые они смотрят, — антиутопии. Поэтому я сейчас пишу утопическую книгу про школу будущего. Это мой ответ госпоже Роулинг и «Гарри Поттеру», потому что ее книги крайне антиутопичны, они показывают насилие в школе. В моей книге тоже есть немного магии, но, в отличие от Хогвартса, где учителя ничему полезному не учат, педагоги у меня будут гораздо лучше! А когда я попадаю в такой «Фаблаб», как у вас в Петербурге, я счастлив, для меня это — кусочек утопии! Сейчас объясню, почему меня это так вдохновляет. Раньше был один, определяющий американскую культуру, вопрос — и в семидесятых, и в восьмидесятых, и в начале девяностых — What if? («Что если?») Все спрашивали себя об этом. Что если мы высадимся на Луну? Что если появятся роботы, которые будут делать за нас всю работу? Что если? Что если? Сейчас, к сожалению, экзистенциальный вопрос другой: What’s next? («Что дальше? Что следующее?») «Что если?» — это вопрос об идеях. «Что дальше» — вопрос о вещах, которые вы хотите купить. Этот вопрос подразумевает под собой «Что следующее я могу купить?» «Какой айфон я смогу купить следующим?» вместо «Что если я смогу свободно общаться с друзьями по всему свету?» Более того, молодой человек сегодня задается еще более опасным вопросом: «На что следующее я могу потратить деньги, которых у меня даже пока нет?» Знаете, как это проявляется? Я был в Помпеях — одном из самых удивительных мест античного мира. Туристы не смотрели на руины в почтении и восхищении, они фотографировались на их фоне...

 

 

— А какой вопрос у россиян? Вначале мы задавались вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?», а теперь?

— Абсолютно тот же самый — What’s next? Я еду в метро и слышу, как все говорят про свои айфоны — и подросток, и женщина в годах, и молодая мать! «Мое приложение не работает», «Я хочу это приложение», «А что уже вышел седьмой айфон?», «Что мне делать, если у меня нет порта». Если вы хотите работу получше, хватит покупать вещи, которые для вас слишком дороги и которые вам совершенно не нужны! Возможно, на работе, на которой вы будете счастливы, вам не будут платить много, но вам не нужно будет тратиться на ненужное! Вам хватит!

— Какой же вопрос будет следующим?

— Новые технологии появляются все быстрее, устройства уменьшаются в размерах, становятся дешевле. Должно наступить насыщение. Я надеюсь, что вернется вопрос What if? И «Неделя кода» — один из инструментов, позволяющий приблизить это время. С 2013 года в течение недели волонтеры по всему миру — каждый раз добавляется все больше стран — рассказывают педагогам и студентам о том, как использовать новейшие технологии, что такое диджитал-дизайн и т. д.

 

 

— Эти новейшие технологии действительно очень привлекательны, но пока не слишком понятны. Я бы купила себе 3D-принтер домой, но что мне с его помощью делать? Пластмассовые сувениры, которые будут пылиться на моем рабочем столе?

— Это очень важный вопрос, который не задают себе руководители многих школ, покупая дорогие 3D-принтеры. Этот прибор стал неким символом наступившего будущего и мейкерства. Если в твоей школе есть 3D-принтер, ты можешь сказать: «У нас есть фаблаб, у нас есть пространство для мейкеров, мы — прогрессивные». Никто не думает до того, как купить машину, о том, а что они должны изучить, чтобы использовать 3D-принтер? Вот я спрошу вас: «А почему вы готовы купить 3D-принтер домой?» Потому что реклама внушила вам что это — next! Это — следующая вещь, которую вы должны купить! Но как можно покупать что-то до того, как вы поняли, зачем вам это? В докомпьютерную эру мы приобретали вещи, поскольку мы хотели с их помощью что-то сделать. Стив Джобс изменил это. Он изменил культуру потребления во всем мире! Вы знаете, как называлась компания Джобса после «Эппл»? Next! Стив Джобс — отец «What’s next?». Он говорил нам: «Тебе нужен этот компьютер. Зачем? Ты узнаешь это после. Купив айфон, ты сможешь делать все, что только позволит твое воображение. Все!» Есть только одна проблема: «все» значит то же самое, что «ничего». Если вы скажете вашему ребенку 16 лет: «Ты можешь делать все, что угодно, всю оставшуюся жизнь. Ты можешь выбрать любую работу!» это поможет ему выбрать профессию?

— Нет.

— Точно! Стив Джобс не помог нам. Он... причинил нам вред. Потому что человек говорит: «У меня есть айфон, у меня есть Мак», но никто не говорит ему: «Вот, зачем тебе это, вот инструкция, с чего ты должен начать, вот, как ты можешь изменить этот мир». Учителя говорят нам это, а не технологии сами по себе. Так что если вы хотите обращаться с технологиями мудро, то не приносите их домой, пока не разберетесь, зачем они вам и что с ними можно делать. Например, я не учу детей «Скретчу» — я помогаю им, когда они говорят мне, что хотят создать свою видеоигру или мультфильм. А при помощи этого визуального языка вы с нуля можете сделать это всего за час!

 

 

Знаете, какой еще вопрос не задают себе руководители учебных заведений? «Почему мы хотим, чтобы педагоги изучали новые технологии вместо того, чтобы обучить педагогике айтишников?».

— В идеале нужно больше послов «Недели кода» и вообще людей, которые влюблены в технологии и умеют о них рассказывать...

— Это моя самая любимая работа — делиться историями, но не только о технологиях. Я ведь приехал в Россию, чтобы создать театрализованное музыкальное представление под названием «Авангард». Рассказывать об истории в современных музыкальных формах, с моей точки зрения, очень перспективно. В пример можно привести хип-хоп-мюзикл «Гамильтон», который с успехом идет в Америке, его даже хотят включить в учебную программу, потому что впервые, пожалуй, дети с удовольствием слушают и поют не о гангстерах или о чем там еще все эти современные песни, а о президенте Джефферсоне, об истории Войны за независимость США!

 

 

— А о чем ваш спектакль?

— Действие происходит в феврале 1917 года. Поэт, художник, танцор и композитор путешествуют по Италии. Они посещают Помпеи, и это полностью меняют их жизнь и творчество — а их творчество изменило культуру XX века. Танцор — Леонид Мясин, композитор — Игорь Стравинский, поэт — Жан Кокто, художник — Пабло Пикассо. Знаменитый Дягилев нанял их, чтобы создать балет под названием «Русь». Я семь лет изучал историю, чтобы написать сюжет во всех деталях. Я описываю всего два дня, когда в России происходит Февральская революции, о которой они узнают виртуально — по телеграфу. На эти события наслаиваются последствия Первой мировой войны — тяжелое время, эпохальный перелом...

— Кажется, что мы живем в период такого же перелома... Накаляются отношения между странами...

— Политики переменчивы. Когда в 1989 году я пошел в армию, США и СССР находились в состоянии холодной войны, а года через три уже были лучшими друзьями. Нет, политика не должна влиять на нас, обычных людей.

— Кстати, вы уже второй раз упоминаете Помпеи, что такого особенного произошло там с вашими героями — и с вами лично?

— Они посетили античные руины впервые, для них это было словно машина времени. Один день изменил их творчество, потому что то, что они создавали в 1916-м и в 1918-м сильно отличается. Я бы назвал этот момент днем, когда кубизм умер и родился неоклассицизм. Для меня... это было такое же потрясение.

 

 

— Стало понятно, что нужно создавать что-то на века?

— Вы знаете, мне нравится древнекитайская мудрость. Если у тебя есть план на год, сажай рис. Если на десять лет — деревья. Если на сто лет — воспитывай детей. Я добавлю от себя: если у тебя планы на тысячу лет — взращивай учителей.

— Таким образом, мы снова возвращаемся к преподаванию!

— Да, вы ведь уже убедились, что это самое лучшее занятие на свете?

 

К вопросу про вопросы

 

Павел Фролов,
продюсер проекта РОББО — организатора «Недели кода» в Петербурге":

— Я думаю, что следующим глобальным вопросом будет «Когда?». Его нам уже довольно часто задают! Когда появятся телепортаторы? Когда мы будем печатать еду? Когда сделают удобное персональное средство для перемещения по воздуху на небольшие расстояния? Когда создадут нормальный нейроинтерфейс, чтобы управлять машинами мысленно? Работаем над ответами!

Следить за комментариями этой записи   
Войдите с помощью или , чтобы оставить комментарий

Свежие статьи

Завтра для чемпионов

Завтра для чемпионов

Как бизнес ищет тех, кто принесет ему успех завтра, в России и за рубежом

28 апреля 2017 0 43
Супермен в галстуке

Супермен в галстуке

Как помочь обществу стать лучше, если ты юрист?

28 апреля 2017 0 25
Почувствуй пол, пробей потолок

Почувствуй пол, пробей потолок

Как войти в программу подготовки и открыть собственный бизнес через девять месяцев

27 апреля 2017 0 36