интернет-журнал о бизнесе, карьере и образовании
-6 .. -8
  • Курсы ЦБ РФ
  • $ 56.63
  • 69.27
спецпроект
Большие гонки

Страшные сны человечества

 

Праздничный салют уже отгремел, подарки вручены, а до возвращения к рабочим будням еще несколько дней. Чем заняться? Например, почитайте наш материл про способы контроля над человеческим мозгом. Повод серьезный: кажется, ученые научились контролировать воспоминания!

Текст: Екатерина Ерохина

 

В начале ноября нейробиологи из Кембриджа сообщили, что успешному подавлению навязчивых мыслей сопутствует повышенная концентрация в гиппокампе головного мозга гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК). Авторы исследования считают, что открытие дает возможность создать новые схемы лечения различных психических заболеваний: например, устранять характерные для посттравматического синдрома или клинической депрессии навязчивые воспоминания, повышая концентрацию и активность ГАМК.

Если медики смогут контролировать воспоминания пациентов, что дальше — сознание любого человека можно будет менять медицинскими методами? Культура уже давно фантазирует о таких сюжетах, главным образом в жанре антиутопии. Насколько соответствуют реальности различные варианты темного будущего, «Понедельнику» рассказал доктор биологических наук, старший научный сотрудник Института физиологии РАН Дмитрий Жуков.

 

 

— Дмитрий Анатольевич, что вы думаете об исследовании связи между подавлением воспоминаний и активностью ГАМК? Не означает ли это открытие, что скоро будет сделан шаг к медикаментозному контролю над сознанием?

— Надо сказать, что выводы из научной статьи в новостях сделаны неожиданные и неправильные, и я уверен, что они принадлежат журналистам, а не авторам. В научной публикации говорится, что повышение концентрации ГАМК в гиппокампе отмечено после ослабления воспоминаний. А журналисты пишут, что это позволит подавлять нежелательные воспоминания, можно будет предложить новую терапию посттравматического расстройства. Да, можно будет. Лет через двести-триста или даже через пятьсот.

Пока мы совсем не понимаем, как работает память. Обычно мы представляем ее как хранилище с книгами, как чердак Шерлока Холмса, но память устроена не так. Нет конкретных клеток, молекул, скоплений молекул, или нейронов — нейронных сетей, в которых хранятся отдельные воспоминания. IT-специалисты любят оценивать объем человеческой памяти в битах и байтах, как электронную, но она работает по другим, еще не понятым принципам. Код памяти нам неизвестен. Так что заявление о том, что мы просто повысим концентрацию такого-то вещества в конкретном отделе мозга и сотрем лишние воспоминания, излишне смелое, и я уверен, что оно чисто журналистское, а не исследовательское.

Давно известно, что ГАМК — очень важное соединение, которое выполняет в мозге множество функций. При этом механизм ее работы изучен не до конца. Многие производные ГАМК, широко известные как ноотропы, полезны для работы мозга. Они улучшают общее состояние, но не всегда ясно, как. Может быть, все их действие заключается в улучшении кровоснабжения мозга.

 

 

Кроме того, наши представления о забывании сейчас меняются так же радикально, как изменились за последние 80 лет представления о сне. Раньше было принято думать, что сон — это только отдых. Сейчас понятно, что во сне мозг работает не меньше, чем при бодрствовании. Так и забывание — не пассивный процесс. В нем участвуют те же вещества, которые память и улучшают. Забывание нельзя представить в виде, например, остывающего чайника.

— В чем заключается сложность человеческой памяти? Что именно остается неизвестным?

— Никто не может сказать, где хранятся воспоминания. Можно только назвать ряд структур и химических медиаторов, которые принимают участие в процессе сохранения воспоминаний. Именно в такой формулировке — принимают участие, а не отвечают за него!

Взаимодействия, связанные с запоминанием, происходят внутри нервных и глиальных клеток и между ними, но как именно воспоминания хранятся — неясно. И тем более нельзя поймать конкретное воспоминание. Где они, почему они так долговечны? Даже электронная информация имеет свой срок хранения, а воспоминания человека бывают живы десятки лет, даже до ста лет — вспомним долгожителей.

Так что назначение конкретных отделов мозга и конкретных нейромедиаторов ответственными за работу памяти, — это опасное журналистское упрощение. Оно опасно, потому что отдаляет нас от реальных представлений.

Подавление воспоминаний, конечно, возможно, и для этого достаточно психологических способов. Есть и препараты, которые используются в психиатрии и психотерапии таких болезней, как посттравматическое расстройство, но их задача — улучшить общее состояние, сделать человека менее тревожным. Никакой препарат нельзя направить на «стирание» конкретного воспоминания.

— Многие известные антиутопии описывают более или менее удачные попытки диктатур контролировать население с помощью психотропных препаратов или медицинских операций. Вот лишь несколько примеров: синтетический наркотик сома в романе «О дивный новый мир» (1932) Олдоса Хаксли, препарат для подавления эмоций «прозиум» в фильме «Эквилибриум» (2002), психотропный газ «пакс» для подавления агрессивности в фильме «Миссия „Серенити“» (2005). Подавление агрессивности также было целью процедуры бетризации в романе «Возвращение со звезд» (1961) Станислава Лема и «лечения» главного героя Алекса в романе Энтони Берджесса «Заводной апельсин» (1962). Насколько реалистичны с биологической точки зрения эти истории? Могло бы функционировать общество, составленное из таких неполноценных людей?

— Сюжеты антиутопий — глубокая фантастика. Это невозможно. Мода на определенные сюжеты меняется. Можно, например, вспомнить, как в 1960-е годы, когда царицей наук считалась химия, казалось, что вот-вот будет найдена молекула памяти. И в фантастике появились сюжеты в том духе, что можно будет выпить одну таблетку — и получить полный университетский курс. Больше века назад такие же надежды, фантазии и опасения вызывало открытие электроэнцефалограммы. Что же, думали фантасты, теперь можно будет читать мысли? Век спустя стало понятно, что ЭЭГ позволяет только обнаружить эпилептический очаг или другие неврологические изменения.

 

 

Писатели не всегда понимают суть физиологических процессов. В романе Хаксли, например, биологически неверным можно считать то, что от сомы не бывает «ломок». Ни одно вещество, которое вызывает привыкание, не может не вызывать абстинентного синдрома. Вещества, которые называют наркотиками, корректно называть аддиктивными, то есть вызывающими привыкание. Привыкание возникает, потому что эти вещества стимулируют приятные ощущения. Лишение этих приятных ощущений вызывает психический дискомфорт. Кроме того, такое вещество меняет метаболизм мозга и приводит к физиологическим изменениям — так что любой наркотик, будь то алкоголь или никотин, требуется зависимому человеку просто для поддержания рабочего состояния. Любое — пусть и самое невинное — вещество, которое при употреблении вызывает приятное ощущение, вырабатывает психологическую зависимость. Даже сахар. Если человек привык к сладкому, он будет все время стремиться подсластить еду. С биологической потребностью это уже не связано — углеводы можно получить и из макарон с картошкой, но психологическая зависимость диктует другие потребности. Если мы не можем себя привести в это приятное состояние другими способами, нам гарантирован психологический дискомфорт без «наркотика».

Что касается выключения эмоций, как в фильме «Эквилибриум», формально это возможно. Психофарм не дремлет, и препаратов создано огромное количество, подавить можно все что угодно. Есть препараты, которые делают людей безучастными, и они спокойно смотрят на ужасные вещи, на то, чего раньше испугались бы. Но массовое применение таких препаратов бессмысленно. Общество, составленное из таких безучастных людей, просто не сможет функционировать. Наше общество построено на эмпатии. На эмпатии не в том смысле, что все друг друга любят и пытаются угодить, а в широком понимании: в любой коммуникации человек ориентируется на эмоции собеседника (по крайней мере, на их выражение — чувствовать и выражать можно разные вещи). Одна из важных функций эмоций — именно коммуникативная. Вспомните то, что называют социальной улыбкой (знаменующая собой конец периода новорожденности улыбка, возникающая у младенца в ответ на голос матери или на ее появление в его поле зрения. — Прим. ред.) Так что использовать психотропные вещества для массового контроля не получится. Люди, лишенные эмоций, не смогут объединяться ни на какой основе.

— Существуют ли заболевания или состояния, при которых люди перестают испытывать естественные эмоции? Как они себя при этом ведут?

— Конечно, есть заболевания, когда люди теряют способность чувствовать. При эндогенной депрессии люди часто переживают болезненную бесчувственность — anaesthesia dolorosa, полностью перестают испытывать эмоции.

 

 

Частая тема в фантастике — подавление агрессивности. В случае «Миссии „Серенити“» основой для сюжета было, вероятно, вещество, сходное по действию с прозаком (хотя у небольшой доли пациентов он, напротив, приводит к вспышкам немотивированной агрессии). Подавить агрессию легко — есть масса нейролептиков, которые для этого и созданы. Но вместе с агрессивностью они подавляют и всякую активность: человек, который до этого кидался на окружающих, становится ко всему безучастным, сидит и пускает слюни... У всех этих препаратов масса побочных эффектов.

Вообще, подавление агрессивности — это интересная проблема. «Возвращение со звезд» Лема я читал, и, судя по всему, он многое почерпнул из книги Конрада Лоренца «Об агрессии. Так называемое зло».

Агрессия человеку, конечно, нужна. И не только для отражения внешних нападений. Агрессия — это оборотная сторона медали привязанности к своим. Об этом и пишет Лоренц: без враждебности к чужим не будет привязанности к своим. Можно вспомнить классический пример из литературы — князь Мышкин, которого Достоевский писал идеальным, любящим всех человеком. Помните, он и Настасью Филипповну любил, и Аглаю любил. И к чему это привело?

Агрессивное поведение ассоциировано с мужскими половыми гормонами. Но они стимулируют агрессию только в тот период, когда их количество резко возрастает, — то есть в подростковом возрасте. Однажды на лекции я привел пример подростка, с поведением которого не могли справиться ни родители, ни общественность: он наплевательски относился ко всем, поставил в комнате ударную установку и играл по ночам. Скорректировать его поведение помогли только антиандрогены, прописанные доктором. После лекции одна из студенток спросила меня, почему же всем без исключения мужчинам не прописывают такие препараты? Ну что тут ответишь! Такое лечение всех без разбора имело бы, кроме снижения агрессивности, ряд опасных последствий.

 

 

Агрессивность как враждебность к чужим совсем не значит, что всех чужих хочется уничтожить. В любом человеческом сообществе чужаков не принимают — даже в кратковременном объединении, даже если участники сообщества между собой мало знакомы. Мы же не обрадуемся, если незнакомый человек подсядет за наш столик в кафе? И Лем в «Возвращении со звезд» верно описал связь между враждебностью к чужим и привязанностью к своим. В мире, где нет враждебности и агрессии, нет и личных чувств. И именно этим герой романа, вернувшийся из многолетней экспедиции пилот, интересен другим персонажам: он способен чувствовать.

То есть агрессивность, конечно, можно фармацевтически подавить, но такое общество не будет функционировать, оно распадется. Человеческое общество — совокупность семейных, дружеских, национальных, конфессиональных сообществ и ячеек. Люди, лишенные враждебности к чужим, не смогут организовать сообщество, никакое.

Та же история с сюжетом «Заводного апельсина». Главный герой потерял способность совершать преступления, но полезным членом общества от этого не стал.

— Насколько проявляет себя биологическая природа человека в социальном взаимодействии? Есть ли граница, где кончается ее влияние?

— Биологические мотивы определяют поведение людей очень во многом. Конкретный процент назвать, конечно, нельзя. Есть точка зрения, что человек рождается «никаким», как белый лист, что из любого новорожденного можно воспитать хоть вора, хоть святого. Это не так. Многие свойства являются врожденными. Например, сила потребности в социальных контактах, а также склонность или несклонность к стабильным социальным контактам. Это врожденное свойство определяет, в том числе, верность, преданность друзьям. Одни люди предпочитают сохранять длительные отношения, а другие легко заводят и легко теряют контакты. Например, есть социологические исследования — на американских данных — что практически все люди неверны в браке. Но одни сохраняют отношения, а другие разводятся по шесть-семь раз за жизнь. И не все эти люди брачные аферисты: они просто теряют интерес к партнеру и не считают нужным сохранять контакт.

Хороший (хоть и шутливый) пример склонности к стабильным отношениям описывается у Успенского в «Простоквашине». Помните, там мама говорит папе: «Или я, или этот кот!» И папа, подумав, отвечает: «Я все-таки тебя выбираю, с тобой я дольше знаком. А этого кота в первый раз вижу». Такую склонность к сохранению стабильных социальных связей я назвал амистативностью. Это свойство удобно изучать на породах собак — у них разные генетические предрасположенности, и разные служебные «профессии» собак определяются в том числе и разной склонностью привязываться только к одному человеку надолго.

 

 

Вопрос, насколько поведение определяется врожденными особенностями, — одна из важных проблем в генетике. Упрощенно говоря, личность — набор потребностей и способов их удовлетворения. Насколько спектр потребностей детерминирован генетически? В какой степени он определяется воспитанием? На людях проверить это невозможно — нельзя же устроить обмен младенцами между финнами и петербуржцами, так что приходится экстраполировать на нас выводы, полученные на животных. И данные экспериментов по перекрестному воспитанию показывают, что по крайней мере агрессивность наследуется от биологических, а не от приемных родителей. То есть детеныши животных, выросшие с приемными родителями, демонстрируют уровень агрессивности такой же, как у биологических родителей, которых они никогда не видели.

Тут агрессивность понимается не только как враждебность к чужим, а еще и как агрессивное поведение — быстрое сокращение дистанции. Что это такое, очевидно на примере собак: когда две незнакомые собаки встречаются, они сближаются постепенно, по спирали. Идти лоб в лоб — значит проявлять агрессию. Агрессию в таком смысле люди тоже часто проявляют, например, в агрессивном стиле общения, в бесцеремонности. И такая агрессия тоже не абсолютное зло, ведь бывают ситуации, когда именно такой стиль общения необходим и полезен. И даже когда поведение выглядит как намеренное причинение вреда другому, его тоже нельзя сразу назвать злом. Нужно знать мотивы такого поведения. Любые воспитательные меры (будь то родительское наказание или экзаменатор, заваливающий студента) можно спутать с намеренным причинением вреда.

— Насколько сегодня наука продвинулась в понимании функционирования мозга? Далеко ли до возможности медикаментозно контролировать сознание?

— Конечно, сейчас мы знаем уже очень много и даже кое-что умеем, например, воздействовать на отдельную клетку. Но до контроля еще далеко, как я сказал в начале, может, лет пятьсот.

Журналистские упрощения, все эти ярлыки о действующих в мозгу веществах сильно искажают картину. Мозг — не стакан, где плещутся дофамин, серотонин и другие вещества. Они все там есть, но мозг состоит из множества сложных структур, и одно и то же вещество в каждой из них участвует в выполнении разных функций. Не отвечает целиком за функцию, а участвует в ее выполнении! Мы можем изменить концентрацию вещества в какой-то структуре, но, во-первых, невозможно ввести вещество напрямую в мозг, минуя все оболочки, а во-вторых, в каждой структуре вещество взаимодействует с рецепторами разных типов. И число этих рецепторов варьируется даже от человека к человеку. Так что то, что где-то станет больше определенного вещества, не означает, что оно там сработает.

 

 

И еще усложним картину. Раньше в отношении мозга применяли принцип Дейла: один нейрон — один медиатор. Сейчас уже ясно, что этот принцип неверен. Из одного синапса выделяется несколько веществ. Контролировать такую сложную систему с помощью фармакологии нереально. Можно подавить отдельные функции, но это явно сделает человека неполноценным; поставить под контроль сознание таким образом нельзя.

Другое дело, что кроме фармакологии, есть масса других способов промывания мозгов. К примеру, от телевидения нам никуда не деться. Людей легко расколоть: кто-то защищает гомосексуалов, а кто-то хотел бы и не знать про них, кто-то считает себя религиозным, а другие опасаются всеобщего проникновения церкви во все сферы жизни. На пустом месте рождаются конфликты, люди враждуют друг с другом, забывая при этом, что настоящие проблемы никто не решает — все остаются одинаково нищими.

Узнать больше о биологической природе человеческого поведения можно из научно-популярной книги Дмитрия Жукова «Стой, кто ведет? Биология поведения человека и других зверей». В 2013 году она принесла автору премию «Просветитель» за лучшую научно-популярную книгу на русском языке в номинации «Естественные науки».

Следить за комментариями этой записи   
Войдите с помощью или , чтобы оставить комментарий

Свежие статьи

Юрист, коуч, кредит

Юрист, коуч, кредит

Что обеспечивает преимущество на старте в бизнес-гонке: практики делятся советами из личного опыта

23 января 2018 0 19
«Мальчик из интернета»

«Мальчик из интернета»

Самый молодой финалист «Лидеров России» об участии в конкурсе, стартапе для предпринимателей и молодых управленцах

23 января 2018 0 241
Боишься, но делай

Боишься, но делай

Как побороть неуверенность в себе и всегда укладываться в дедлайны

22 января 2018 0 100