интернет-журнал о бизнесе, карьере и образовании
5 .. 7
  • Курсы ЦБ РФ
  • $ 57.27
  • 67.36
спецпроект
Меняющие мир

Увидеть, как распускается цветок

 

Профессия психолога знакома всем. Но не все ее представители обсуждают проблемы богатых дамочек с неврозами или проводят тренинги личностного роста для менеджеров среднего звена. Некоторые выбирают более тяжелый, полезный и благодарный труд. «Понедельник» побеседовал с сотрудниками фонда «Родительский мост» чтобы выяснить: каково это — быть психологом в благотворительной организации?

Текст: Анастасия Столбова

 

Почему психология?

 

На свете существует великое множество профессий. Вот и наши героини с выбором «дела жизни» определились не сразу. Все они прошли определенный путь, прежде чем подать документы на психфак и начать помогать людям. Дарья Соколова успела стать парикмахером-стилистом международного класса. Екатерина Шумилкина получила филологическое образование. Ирина Михайлина пятнадцать лет отработала медсестрой в кардиореанимации. Сейчас все они задействованы в программах подготовки приемных семей, а также оказывают помощь женщинам и семьям в кризисных ситуациях.

Дарья Соколова,
психолог:

— Моя мотивация пойти в психологию была основана на желании обезопасить себя. Моя подруга, стерва в третьем поколении, встречалась с молодым человеком — профессионалом в НЛП. Когда я увидела, что он с ней творит и как жестко манипулирует, подумала: «Нет, я так попасться не хочу».

За год до университета я освоила профессию парикмахера, сделала карьеру в этой области — стала стилистом международного класса. Во время работы я все время ловила себя на мысли, что мне хочется больше, чем просто изменить человеку образ: хочется помочь по-настоящему, «пойти глубже».

 

 

В итоге я поступила в ИВЭСЭП, но после первого курса разочаровалась — учить там никто не хотел. Затем перевелась на факультет психологии в Институт психологии и акмеологии, окончила тренерский курс и написала программу по психологии общения с клиентами для парикмахерской академии «Май». Вообще психолог учится постоянно. Недавно окончила ещё и курс по перинатальный психологии — в работе с приемными родителями это очень помогает

Екатерина Шумилкина,
психолог:

— Психология — мое второе образование. По первому я филолог, хотя психологом хотела стать лет с одиннадцати. В моем родном городе — Екатеринбурге — не было подходящей мне программы обучения. Я искала вуз с сильной практической базой, а у нас готовили либо психологов-теоретиков, либо психиатров. В итоге я окончила филологический факультет Уральского государственного университета, что дало мне прекрасную базу и оказалось весьма полезно в настоящей работе.

Однажды я приехала в Питер. Гуляя, увидела Институт психоанализа и вскоре приняла решение переезжать и поступать. Учиться было очень интересно, хотя и тяжело — новый город, новая работа, вечернее обучение. Я оказалась совершенно одна, все надо было начинать заново. Но я справилась.

Ирина Михайлина,
клинический психолог:

— У меня медицинское образование, до психологии я пятнадцать лет проработала медсестрой в кардиореанимации. Работа в экстренных условиях для меня привычна. В какой-то момент мне просто захотелось развития: у меня уже были и категория, и квалификация, дальше двигаться было некуда. Я выбрала «вечерку» на психфаке СПбГУ и поступила на клинического психолога. Пока училась — волонтерила в благотворительном центре «Хэсэд Авраам», вела терапевтические группы для пожилых людей и тех, кто пережил утрату.

 

 

Я не могу сказать, что начинать работу в новой профессии было сложно — нет, было интересно. А это главный фактор. Когда есть интерес, появляется и энергия. Я точно уверена, что это «мое место». Так что, я приняла взвешенное, выверенное решение, и метаний по поводу профессии, желания уйти в другую область у меня никогда не было.

 

Рука помощи

 

Однако психологи бывают разные: можно заниматься частной практикой или работать в школе, вести тренинги или заняться коучингом. Почему наши героини выбрали именно благотворительность?

Дарья Соколова,
психолог:

— Изначально я хотела работать в МЧС. Там смешная зарплата, около 15 тыс. рублей, но несмотря на это, огромное количество желающих работать. В МЧС меня не взяли, выбрали более опытных специалистов, и я пошла в «Родительский мост». Как бы это банально ни звучало, я испытываю чувство глубокого морального удовлетворения, когда вижу результат. В фонде я знакомлюсь с огромным количеством неравнодушных людей, все это дает ощущение, что на фоне всех социальных проблем добра в мире все же больше.

Екатерина Шумилкина,
психолог:

— Я пришла в «Родительский мост» в 2013 году совершенно без опыта. И как-то так сложилось, что я прижилась. Здесь я очень выросла и как человек, и как профессионал. Для меня это школа жизни, огромный опыт — и профессиональный, и личностный. Если сравнить меня раньше и сейчас — это разные люди. Здесь, наверное, больше жизни, меньше иллюзорного и наносного, больше настоящего. Я постоянно задаю себе вопрос: «Хочу ли я быть здесь? А что мне это дает?» Важно понимать: тот факт, что ты занимаешься этим благим делом, не делает тебя лучше других. Не надо надевать на себя нимб святого. У меня даже есть правило — ни членам семьи, ни друзьям я не рассказываю о сложностях своей работы.

Ирина Михайлина,
клинический психолог:

— Работа дает мне интерес, силы и ресурсы, потому что я вижу результат. Я наблюдаю на практике такие закономерности и повторяющиеся сценарии, что можно уже книжку писать. Я вижу, что большинство кризисных историй — все как «под копирку».

 

Благие дела

 

По словам собеседниц, самые сильные приятные эмоции от работы они испытывают в моменты, когда удается по настоящему помочь: воссоединить семьи, наладить жизнь людей в трудной ситуации, помочь детдомовцам обрести любящую семью.

Дарья Соколова,
психолог:

— Был случай, пришла к нам 18-летняя выпускница детского дома с годовалым ребенком на руках. О прошлом рассказала что-то смутное — наши подопечные далеко не всегда честны с нами. В тот момент она просила помощь не только в нашем фонде, обращалась и в другие. Ее главный принцип: «Чужого не возьму, но своего не упущу», и следует она ему энергично, но достаточно жестко. Причины такого поведения найти легко: в 13 лет она сама пришла в детский дом и инициировала отказ от родителей. Когда ты ненужный третий ребенок и с тобой жестоки взрослые — это учит защищаться.

 

 

Мы, с одной стороны, помогали ей материально: давали продуктовые карточки, одежду, с другой — много говорили о построении отношений, о доверии. Удивительная девочка — она бралась за любую работу, никогда не сидела на месте. В итоге она нашла спутника, вышла замуж, недавно второй раз стала мамой и очень любит своих детей. Я до сих пор сопровождаю ее, поддерживаю.

Другой случай: мы возвращали работящую и образованную профессорскую дочь домой в Узбекистан. Она приехала сюда работать со спутником. Дома остались двое детей. Женщина забеременела, отец ребенка признал, но спустя какое-то время исчез. Она осталась одна — без денег, без работы. Самое удивительное в этой истории то, как мы о ней узнали: на кризисный телефон фонда позвонила женщина, которая увидела, как наша героиня собирается написать временный отказ от ребенка. Она дождалась, пока та выйдет из детского дома, разговорилась с ней, все разузнала и сама позвонила нам по горячей линии.

 

 

Мы поддерживали подопечную материально и морально: помогали ей понять и почувствовать, что безвыходных ситуаций не бывает. Параллельно организовывали ее возвращение на родину. С каким количеством сложностей и бюрократии мы столкнулись — не счесть... Она потеряла документы, а восстановить их можно было только в Москве. Но чтобы купить билеты и добраться до столицы — нужен паспорт. Вот такой парадокс. Мы писали письма, звонили в консульства — это был дохлый номер. Но в итоге все сложилось: она получила паспорт и через «Мальтийский крест» уехала с ребенком домой в Узбекистан.

Ирина Михайлина,
клинический психолог:

— Я помню в 16-м роддоме был отказ — девочка из Украины собиралась оставить ребенка. Там все сразу на нее свалилось: на пятом месяце беременности бросил мужчина, регистрация оказалась просрочена, патент на работу тоже — ни крова над головой, ни денег, ни поддержки. В роддом она попала в ужасном состоянии — гемоглобин в два раза ниже нормы, вся изможденная.

 

 

Мы ее устроили в кризисную квартиру, кормили, одевали, оказывали психологическую поддержку. В ее ситуации было невозможно обратиться ни в поликлинику, ни легально устроиться куда-то жить, и нашей главной задачей было отправить ее домой к родственникам вместе с ребенком. В итоге при поддержке «Мальтийского креста» организовали ей возвращение.

Екатерина Шумилкина,
психолог:

— Я не считаю, что в моей работе есть провальные случаи. С каждым пришедшим происходит что-то важное, как и со мной. Сейчас один из моих клиентов проходит индивидуальную подготовку в школе приемных родителей и переживает тяжелую ситуацию в отношениях с опекаемой девочкой. Когда мы начинали работать, у них не было сформировано никаких отношений. Сейчас я вижу, как женщина встает на позицию матери, как она светлеет. Девочка, в свою очередь, стала признавать в ней значимого взрослого, тянуться к ней, у них появился контакт. Мне кажется, я наблюдаю, как происходит что-то красивое — как будто цветок распускается. В таких историях важна каждая деталь, каждый маленький шажок навстречу друг другу.

Следить за комментариями этой записи   
Войдите с помощью или , чтобы оставить комментарий

Свежие статьи

Геймификация: за и против

Геймификация: за и против

Почему геймификация подойдет не каждому бизнесу. Или просто не всякая геймификация?

18 октября 2017 0 23
«Нужны всего две морковки...»

«Нужны всего две морковки...»

«Применяйте кнут и пряник одновременно и не изобретайте велосипед», — советует эксперт «Понедельника»

18 октября 2017 0 24
«“Оно” не такое страшное, как шеф или ипотека»

«“Оно” не такое страшное, как шеф или ипотека»

Реальные страхи: чего мы боимся на самом деле и как с этим справляться?

17 октября 2017 0 129