интернет-журнал о бизнесе, карьере и образовании
3 .. 5
  • Курсы ЦБ РФ
  • $ 65.31
  • 75.37
спецпроект
Vzmakh-30

Романтика русского кино

 

 

Юного московского режиссера Ивана И. Твердовского называют надеждой русского кино и пророчат ему большое будущее. Молодой человек — сын знаменитого режиссера-документалиста Ивана Твердовского-старшего, выпускник ВГИКа, воспитанник легендарного Алексея Учителя (который, кстати, теперь по праву может гордиться талантливым учеником). Первый игровой фильм Твердовского-младшего «Класс коррекции» получил награду «За лучший дебют» на юбилейном 25-м «Кинотавре» и гран-при на фестивале в Котбусе. Пронзительная история любви и первых разочарований юной колясочницы Лены Чеховой не смогла оставить равнодушными даже мэтров мирового кинематографа.

Текст: Кристина Ковшова

 

Нам удалось встретиться с режиссером и поговорить с ним о «Классе коррекции», судьбе русского кино и планах на будущее.

 

— Иван, расскажите о том, как вас пригласили снимать «Класс коррекции»?

— Продюсер проекта, Наталья Мокрицкая позвонила мне и сказала: «Здравствуйте, Иван, я видела ваши короткометражки, документальные фильмы и хочу предложить вам участвовать в съемках одного интересного проекта». Она предложила мне прочесть повесть Екатерины Мурашовой «Класс коррекции». Я прочел и сначала не понял: что это вообще такое? Затем мы встретились с Мокрицкой, и я спросил у нее: «Что мы можем сделать с этой историей?» Ожидал, что она захочет снять фильм по мотивам повести, а мне было совсем непонятно, как снимать это «фэнтези». Я предложил Наталье пойти в школу, понаблюдать за реальными классами коррекции и на этой основе создать документальное кино. Мокрицкая ответила, что это круто и мы будет снимать такой своеобразный «мокьюментари». Изначально мы хотели сделать псевдореальную историю. Взять настоящий класс коррекции, воссоздать атмосферу, которая складывалась на реальных занятиях... Но потом мы отказались и от этого. Решили ввести в картину молодых актеров из «Гоголь-центра». И когда в ней появились профессионалы, история заиграла новыми красками.

 

 

— Создавая фильм на социальную тематику, да еще и снимая его на стыке документального и игрового кино, вы шли на определенный риск. Ведь большинство зрителей в нашей стране идут в кинотеатры, чтобы сбежать от реальности, а не погружаться в нее.

— На самом деле, это самое сладкое положение. Ведь если снять кино про инвалидов и при этом сделать его не пошлым и не вульгарным, это уже пятьдесят процентов успеха для показа фильма на каком-нибудь кинофестивале.

 

— Важен ли для вас личный контакт с актерами?

— Конечно, важен! Например, наше общение с ребятами, снимавшимися в «Классе коррекции», привело к тому, что я ставлю спектакль, где они задействованы. Еще со ВГИКа я усвоил правило, что режиссеры дружат с актерами, ну и иногда с операторами. Потому что художники существуют отдельно, продюсеры тоже дружат с актерами, но не дружат с режиссерами. Это такое своеобразное мироустройство. Поэтому многие режиссеры при создании нового проекта пишут роли для конкретных актеров, так как они знают, на что способен каждый из их знакомых. И я считаю, что это правильно. Так, еще до работы над «Классом коррекции» я уже был знаком с Натальей Павленковой и Ольгой Лапшиной. И мне безумно хотелось написать роли именно для них, что, собственно, я и сделал.

 

— В своих фильмах вы задействуете только профессиональных актеров?

— Я считаю, что каждый человек, который появляется в кадре, актер. Даже в документальном фильме главный герой отчасти актер. Потому что, если, например, вас сейчас начать снимать на камеру, то в вашем поведении что-то изменится, то есть вы начнете играть. Каждый человек хочет выглядеть лучше и быть не совсем тем, кем он является в реальности. Есть профессиональные актеры, а есть «люди из народа», которые представляют своего рода органику — ты приглашаешь в кино непрофессионального артиста, чтобы он вел себя в кадре так же, как в своей обычной, повседневной жизни. В «Классе коррекции», например, снималась девочка-карлица Маша Урядова, она не актриса, но сейчас я бы так уже не сказал. После нашей ленты она снялась еще в трех картинах. Теперь она зарабатывает себе на жизнь актерством. В нашем фильме были задействованы и ребята из настоящих классов коррекции, которые снимались в массовке.

 

 

— Тяжело ли было найти с ними общий язык?

— Наш продюсер любит рассказывать о том, как трудно нам с ними приходилось, как съемочная группа постоянно их ждала, что они больше отдыхают, чем работают, сильно устают. На самом деле, ребята из коррекционных классов иногда были и повыносливее, чем профессиональные актеры. Мне было легко работать с этими подростками, потому что они понимали: съемки — это работа, а не развлечение, к ним нужно готовиться. И еще они оказались на удивление трудоспособными, ведь когда актеры в перерывах пытались отдохнуть, ребята из классов коррекции бегали и скакали. И вообще, когда ты не делаешь специального акцента, кто перед тобой: — инвалид или здоровый человек, общаться значительно легче. Поначалу съемочная группа шарахалась от наших подростков, боялась повесить на них микрофоны и заговорить с ними. Но через три дня мы поняли, что они такие же, как мы, и стали одной огромной семьей.

 

— «Класс коррекции» часто сравнивают с фильмом «Чучело» Ролана Быкова и «Все умрут, а я останусь» Валерии Гай Германики. В ходе своей работы вы ориентировались на творчество этих режиссеров?

— Нет, но я смотрел их ленты. Фильмов про школу и трудных подростков снято больше тысячи, и мне нужно было как-то ориентироваться в них, чтобы создать свое кино с похожей тематикой. «Чучело» до начала съемок я смотрел в далеком детстве, еще в не совсем сознательном возрасте. «Все умрут, а я останусь» видел, когда фильм вышел в широкий прокат. И если сравнивать мою работу с другими, то у нее намного большего общего с картиной «Рассекая волны» Ларса фон Триера, чем с «Чучелом» Быкова и «Школой» Германики.

 

— Вы не думали о том, чтобы показать фильм на одном из федеральных каналов?

— «Первый канал» уже купил права на «Класс коррекции», зимой он должен выйти в эфир. Его представят в программе «Сегодня вечером» Андрея Малахова. Я очень переживаю, ведь «Первый канал» смотрит огромное количество людей, это аудитория, во много раз превышающая аудиторию всего проката ленты. К сожалению, в регионах наше детище снимают с показов в кинотеатрах. Если фильм не пользуется большой популярностью, прокатчики начинают вместо него ставить все подряд. Например, во Владивостоке в первую неделю проката было шесть копий нашей ленты, спустя неделю — две, а сейчас ни одной. В Питере и Москве «Класс коррекции», конечно, шел дольше.

 

 

— Расскажите о проектах, над которыми вы работаете сейчас?

— Снимаю документальный фильм. Эта история про дураков и дороги. Мы пытаемся понять, почему люди в нашей стране попадают в аварии и гибнут на дорогах. Эта лента затрагивает жизнь разных героев, повествует об их судьбах. Из запланированных двенадцати новелл снято девять, но еще не все смонтировано. Параллельно работаю над спектаклем в «Гоголь-центре», 25 декабря состоялась премьера. Читку мы начали еще летом, пьеса всем очень понравилось, все заразились ею и решили, что можно сделать очень крутой спектакль. Это история о конфликте подростков с миром взрослых.

Плюс начал отсматривать короткометражки для Московского международного кинофестиваля. Иначе потом для этого совсем не будет времени. Еще я пишу сценарий нового игрового фильма, который мы скоро запустим с Натальей Мокрицкой, продюсером «Класса коррекции». Это будет это мой второй игровой фильм.

 

— Иван, давайте вспомним игру из далекого прошлого — ассоциации? Я буду называть слово, а вы скажете, какие воспоминания у вас с ним отождествляются.

— Давайте попробуем.

 

— Детство.

— Очень любил ездить на дачу к бабушке. Первых своих друзей я нашел там, когда мне было всего пять-шесть лет. Там состоялся и мой первый контакт с социумом, я делал первые самостоятельные шаги по жизни. Это было самое крутое время, детство.

 

— Отец. (Отец Ивана — известный режиссер-документалист Иван Твердовский-старший. — Прим. ред.)

— Съемки, монтаж, нравоучения, любовь.

 

 

— Школа.

— Очень разные воспоминания. Не самый лучший период в моей жизни. Было много моментов, которые на меня повлияли и сформировали меня. Даже какие-то негативные ситуации. И я благодарен именно школе за возможность почувствовать себя человеком.

 

— ВГИК.

— Труд, профессия, любовь, дружба и какой-то бесконечный праздник. Особенно в первые два-три года, когда я только погрузился в творческую среду, когда еще много романтики. Первое место, где я почувствовал себя комфортно и осознал: то, чем я здесь занимаюсь, моя мечта. Сейчас понимаю, что все то, что тогда было в голове, не имеет никакого отношения к кино, искусству, кинопроизводству.

 

— Лена Чехова.

— Негативные воспоминания. Она научила меня тому, что нельзя полностью доверять людям. Ты можешь доверять на девяносто процентов, но на сто никогда. И хорошо, что осознание этой истины пришлось именно на школьный период. И круто, что мои первые отношения были такими. А главная героиня моего фильма Лена Чехова... Когда создавался сценарий, захотелось, чтобы кого-то из основных персонажей фильма звали так же, как кого-то из моей реальной жизни. Для меня экранная Лена Чехова — это идеал женщины, та, с которой хочется прожить всю жизнь. Я делал ее именно такой. Она человек, который переживет нас всех вместе взятых. Хотя врачи и могут пророчить ей скорую смерть. Она неземное существо.

 

— Русское кино.

— Балабанов. Я рос на его фильмах. Мне казалось, что он говорит со мной на одном языке. При всей моей любви к Тарковскому не могу не отметить, что когда смотришь его фильмы, безусловно, впитываешь какие-то эмоции, но понимаешь: то, что на экране, очень далеко от тебя. А язык Балабанова... В общем, кажется, что рядом с тобой друг и товарищ.

 

 

— Документалистика.

— Русское документальное кино мы похоронили и закопали. И сейчас устраиваем сектантские ритуалы по его возрождению. Моим первым фильмом была маленькая зарисовка во ВГИКе «Святая канавка». Она попала в фестивальный поток 2010 года, и это был последний год, когда русское документальное кино было представлено на очень высоком уровне в мире. Дай бог, чтобы хотя бы один фильм из сегодняшней программы какого-нибудь известного фестиваля мог составить конкуренцию тем.

 

— «Гоголь-центр».

— Это Кирилл Семенович Серебрянников, это ребята из седьмой студии, которые дали мне веру в людей, живущих своим делом. Я заразился их любовью к труду.

 

— Классы коррекции.

— Очень здорово, что в моей школе их не было. Ведь если бы они существовали, то мое отношение к этим подросткам было бы таким же, как и у всей страны. Мы наблюдали ситуацию, когда в школе не было пандусов и колясочников поднимали по ступеням дежурные, которые из-за этого должны были прийти на занятия не в восемь тридцать, как обычно, а в восемь. И эта ненависть зарождалась именно там. Подростков из коррекционных классов действительно все терпеть не могут. Для учителей, которые с ними работают, они дополнительная нагрузка. И педагоги бы, конечно, с радостью от нее отказались. По регламенту в одном таком классе могут учиться и пятиклассники, и шестиклассники, и семиклассники. Школьную программу они проходят очень медленно. А ведь им же еще и ЕГЭ сдавать...

Следить за комментариями этой записи   
Войдите с помощью или , чтобы оставить комментарий

Ещё по теме:

Путь к профессии

Путь к профессии

Путь к профессии: звукорежиссер в кино

16 октября 2013 0 1655
Звучать по Radио

Звучать по Radио

Евгений Агапитов, фронтмен и гитарист группы «Rаdио», создал свой коллектив 10 лет назад...

30 мая 2014 0 626
Алена Биккулова: «Не ждите аплодисментов»

Алена Биккулова: «Не ждите аплодисментов»

Мастер, студия, диск – первые шаги артиста

4 ноября 2014 0 1062

Свежие статьи

Ножик превращается…

Ножик превращается…

О том, как придумать инструменты заново.

20 мая 2019 0 7
Забить гол по-испански

Забить гол по-испански

Ликбез: обучение в футбольной державе №1.

18 мая 2019 0 14
Мой первый код

Мой первый код

Как бесплатно изучить программирование, если ты старшеклассник из глубинки?

17 мая 2019 0 34