интернет-журнал о бизнесе, карьере и образовании
3 .. 5
  • Курсы ЦБ РФ
  • $ 65.31
  • 75.37
спецпроект
Vzmakh-30

Афиша

воскресенье, 29 марта

Знамя № 5

 

21 апреля 1945 года советские войска перешагнули границу Большого Берлина — столицы Германии с пригородами. Той же ночью был созван военный совет 3-й ударной армии, на котором учредили девять особых знамен по числу дивизий, входивших в состав этой армии. 150-й стрелковой дивизии досталось знамя под номером пять. Все мы знаем из учебников истории, что именно оно станет Знаменем Победы. О том, как это было, «Понедельнику» рассказал Николай Михайлович Беляев — один из тех трех человек, кто решал, кому доверить великий символ.

Текст: Светлана Хаматова

Фотографии: Светлана Сухорукова

 

— Николай Михайлович, как знамя досталось Егорову и Кантарии?

— Командование 150-й дивизии решило вручить знамя 756-му стрелковому полку, где я служил комсоргом. Именно наш полк был на самом острие наступления. 26 апреля, когда мы уже подходили к центру Берлина, знамя нам доставили и встал вопрос: кто его понесет? Решали это уже ночью, 30 апреля, потому что за каждый берлинский метр приходилось отчаянно сражаться.

Наш полк занял часть здания Министерства внутренних дел напротив Рейхстага. На совет собрались заместитель командира полка по политической части подполковник Ефимов, начальник разведки полка Кондрашов и я. Кандидатуру Михаила Егорова сразу же предложил начальник разведки, напомнив, что этот боец пришел в нашу часть из партизанского отряда в Смоленской области, где был разведчиком, туда он попал еще несовершеннолетним мальчишкой. Когда Егорова спросили, кого он возьмет себе в напарники, он ответил: «Конечно, Мелитона! Мы же с ним давно ходим в разведку вместе!»

 

 

Так и была выбрана пара, которой, как мы посчитали, можно доверять. И они оправдали все наши надежды. Вначале, на время, пока кипит бой за центральный вход в Рейхстаг, Кантария предложил повесить знамя над этим входом, на колеснице — такая скульптура там была установлена. Только потом знамя подняли на купол. Я со вторым батальоном в это время штурмовал Рейхстаг с левого входа, основной задачей было остановить врага, который хотел отрезать наших. И мы это сделали!

«Кстати, а вы знаете, как появилась эта длинная надпись на Знамени Победы? Вначале ее не было, только символика. В июне 1945-го, когда готовились к параду на Красной площади, нам позвонили сверху. „Где то самое знамя?“ — „У нас хранится“ — „Давайте его срочно в Главный штаб!“ Отправили, но сделали надпись про 150-ю стрелковую ордена Кутузова II степени Идрицкую дивизию. По мере передачи знамени все дальше в Москву, на нем появлялись и другие надписи — про 79-й стрелковый корпус, 3-ью ударную армию 1-го Белорусского фронта. И это правильно, отметили всех».

— А на Рейхстаге что-нибудь написали?

— Мы оставили надпись «Наша Лиза» в память о партизанке Лизе Чайкиной, которую фашисты поймали и пытали, чтобы она выдала информацию о местонахождении других членов партизанского отряда. Но она ничего не сказала, и ее расстреляли. Мы с товарищем Чайкиной из одного района — Пеновского, это в Тверской области.

Я Лизу знал лично, мы встретились в 1939 году на комсомольской конференции — я к тому времени вступил в комсомол, освещал комсомольские дела как корреспондент газеты. Она была членом бюро райкома, участвовала во всех мероприятиях, очень энергичный человек, добрая и привлекательная девушка.

 

 

— То есть до войны вы работали корреспондентом?

— Еще со школы! Я родился в 1922 году в деревне Пено, мой отец Михаил Никитич был несколько раз председателем колхоза, так что я с ранних лет видел, как он старается организовать достойную жизнь для нас, как способствует тому, чтобы дети крестьян могли получать образование. В нашем селе была начальная школа, в соседнем — средняя. Вот об этом я и писал свои первые заметки, а друг отца, корреспондент районной газеты «Ленинский ударник», их публиковал, наставлял меня, как писать. Я и 22 июня 1941 года был должен делать репортаж по заданию «Ленинского ударника».

На Забелинской машинно-тракторной станции сдавали нормы ГТО, уже начались забеги и тут такое сообщение — война!.. Военнообязанные должны были сразу отправиться в сельсоветы, а я поехал в райком комсомола — проситься добровольцем, потому что меня-то призвать должны были только осенью. Но журналистику я не оставлял и во время войны — был редактором «Боевого листка».

 

 

— Это когда вы служили комсоргом? А в чем вообще заключалась эта служба?

— Как комсорг я приходил в окоп или в траншею, передавал сводку информбюро, работал с активом, позже я организовывал работу комсоргов батальонов (их было, как правило, три), комсоргов специальных подразделений полка — инженерной роты, медсанроты. Перед наступлением нужно было готовить людей, настраивать. Вообще, роль комсомольской организации в том, с какой отдачей солдаты шли в бой, неоценима. На одном минутном порыве нельзя было победить врага... Я приведу вам маленький пример. Дело было на фронте под Мурманском. Полярная ночь, солдаты подавлены, потому что в это время идет сражение за Москву, за нашу столицу. Прихожу с бойцами беседовать, а они сразу задают один вопрос: «А где Сталин?» — «В Москве». Выдыхают: «Москва не будет сдана».

Все это не просто слова. В самом начале войны, когда немцы рассчитывали быстро взять Мурманск, они бросили против нас «Завоевателей Крита» и «Героев Нарвика» — две отборные, хорошо экипированные дивизии, уже успевшие отличиться в боях. С ними можно было справиться, только если очень сильно ненавидел каждого из этих «истинных арийцев»...

 

 

— Это же чувство ненависти помогало сражаться за последние берлинские метры?

— Когда мы вошли в Берлин, местные жители дрожали. Они боялись, что мы будем мстить за преступления их детей, которых Гитлер отправил покорять восточные земли. У нас были основания для мести. Немцы относились к нам как к низшей расе. Для немца ничего не стоило взять ребенка, который плакал у матери на руках, и ударить его головой об угол, чтобы замолчал. Вот какую ненависть развил у них нацизм! И не только у взрослых! Гитлерюгенд вооружался, четырнадцатилетние дети прятались под берлинскими крышами и вели огонь по бойцам Красной армии.

Еще в 1942-м Илья Эренбург написал статью «Убей», где призывал убивать немцев где только можно, пока они не убили нас... Но позже эту статью раскритиковали. Сталин в своих речах подчеркивал: «Гитлеры приходят и уходят, немецкий народ остается, и нам с ним жить». Так и было. И даже в сорок пятом мы видели пожилых немцев, которые не хотели сражаться, — их фашисты приковывали к пулеметам. Поэтому советские солдаты в Берлине не грабили, не убивали — не мстили. А после Советский Союз показал себя во время строительства ГДР — социалистической Германии — с самой положительной стороны...

 

 

— А в современной Германии вы были?

— С 2010 года меня каждый год приглашают туда. Я езжу, потому что своей обязанностью я считаю напоминать нашему бывшему врагу — и всем другим! — кто остановил нацистов в тот раз. В конце этого апреля, например, я был в городке на Эльбе, где в свое время состоялась встреча войск СССР и союзников. На удивление, это памятное историческое мероприятие привлекает много немцев, в особенности молодежи. Бывали мы и в Рейхстаге, конечно. Что говорят немцы, когда видят нас, да еще в советской форме периода Великой Отечественной войны? «Русские снова в Берлине!»

 

 

Пехотинец Николай Михайлович Беляев за всю войну был ранен дважды. Первый раз — под Старой Руссой: Беляева «выцелил» снайпер. По счастью, пуля попала в каску. Ему потом выдали другую...

Второй раз за спиной Беляева разорвалась мина, осколками ему изрешетило спину. Два осколка до сих пор «живут» у позвоночника... Но если бы не эта мина, не выпал бы шанс повидаться с матерью. Она лежала в больнице в двух днях пути от госпиталя, куда отправили раненого комсорга. После выписки главврач никак не хотел отпускать бойца к родным, хотя бы на короткое время, тогда Беляев поехал просто так, без спросу. («Что за солдат, который не может принять решение!») Пожилая, измученная войной женщина была очень плоха. Они встретились в последний раз...

После войны Николая Михайловича пригласили еще послужить Родине и даже предоставили выбор между Северным и Тихоокеанским флотами. Но даже став флотским (в отставку он вышел капитаном II ранга), он не забыл поговорки пехотинцев: «Не кланяйся тому снаряду, который пролетел мимо, — он в тебя уже не попадет». Вот и сейчас ветеран думает не о прошлом, а о будущем.

Сразу после нашего интервью он отправляется в очередную школу, за ним уже прислали машину. Шофер в советской форме, говорит, что дети ждут не дождутся встречи с тем, кто брал Берлин.

 

Следить за комментариями этой записи   
Войдите с помощью или , чтобы оставить комментарий

Ещё по теме:

Выбор за вами: выставка военной техники или парад «Бессмертного полка»?

Выбор за вами: выставка военной техники или парад «Бессмертного полка»?

Подборка самых интересных событий уикенда для читателей «Понедельника»

7 мая 2015 0 558
Память в цифре

Память в цифре

Полезные интернет-ресурсы о Великой Отечественной войне

8 мая 2015 0 375
Под звуки марша

Под звуки марша

Флейтист из военного оркестра о дисциплине, репетициях и самой победной песне

9 мая 2017 0 487

Свежие статьи

В поисках миллионов

В поисках миллионов

Как грамотно привлечь инвестиции в стартап?

15 января 2020 0 162
Позывные резидента

Позывные резидента

Как финтех-стартапу стать своим в «Сколково» (Москва), Level39 (Лондон) и Cyberport (Гонконг).

8 января 2020 0 168
Как Форт Нокс, только с учебниками

Как Форт Нокс, только с учебниками

Что несет второй этап школьной цифровизации.

21 декабря 2019 0 206